Митрополит Горловский и Славянский Митрофан: «Люди были рады тому, что их встретил представитель Церкви»

Поздно вечером в пятницу, 29 апреля, мне поступил звонок. Сообщили, что со мной хочет говорить Патриарх Кирилл. Я узнал о состоявшихся переговорах об освобождении мирных граждан с территории завода «Азовсталь» в Мариуполе. Святейший Патриарх благословил, чтобы я от лица Церкви принял участие в процессе эвакуации людей. В три часа ночи я выехал из Горловки, и уже в семь утра был в поселке Безыменное в составе колонны представителей, которые должны были участвовать в этом процессе.

Как это устроено изнутри

Рано утром в Безыменном начались переговоры между представителями Вооруженных сил Российской Федерации, ООН и Красного Креста. В самих переговорах я участия не принимал, моей задачей было помочь в эвакуации людей, которые находились на «Азовстали». Она должна была происходить непосредственно в зоне боевых действий. Чтобы люди решились выходить, необходимо было в первую очередь обеспечить режим тишины — этим занимались военные. Присутствие священнослужителя должно было повысить доверие к происходящему.

Переговоры, которые шли в два этапа, с перерывами и консультациями, закончились около двух часов дня, и все участники выдвинулись в направлении комбината «Азовсталь». Конечной точкой маршрута стал перекресток перед азовстальским мостом. Этот мост на тот момент был заминирован. Начались переговоры с представителями «Азова» (признан экстремистской организацией и запрещен на территории России): они должны были выпустить сигнальную ракету, после чего можно было начинать разминирование моста и движение к точке передачи находящихся на территории завода людей.

Во время разминирования с моста сняли более десяти мин. После этого мы направились к точке встречи. Кроме меня, в составе делегации были представители ООН и Красного Креста, а также несколько военных без оружия. Там мы прождали два с половиной часа. Все это время представители Красного Креста и ООН размахивали флагом, привлекая внимание. Рядом стояли четыре автобуса, готовые отвезти эвакуированных в Безыменное.

Первые спасенные

Из разговоров сотрудников ООН и Красного Креста я понял, что их мандат действует только в светлое время суток, по наступлении темноты они не имеют права осуществлять свою деятельность. Они говорили между собой о том, что максимум десять-пятнадцать минут, и нужно будет уезжать. Кто-то выражал оптимизм по поводу происходящего, кто-то — скепсис. Всем было понятно, что количество людей, которое было заявлено, — около ста человек — за такое короткое время выйти не сможет. Мы ждали и надеялись, что выйдет хотя бы кто-то.

Уже в сумерках, практически перед наступлением темноты, с территории «Азовстали» прибыл автобус. Людей привезли трое украинских военных. Гражданских был двадцать один человек, включая шестерых детей. Среди них был даже шестимесячный младенец.

На крайней точке встречи по условиям переговоров могли находиться только сотрудники ООН и Красного Креста. Дальше, метров через тридцать, стоял я, и уже за мной находились военные и автобусы.

Я приветствовал выходящих с «Азовстали» людей словами «Христос Воскресе!» Передавал им приветствие и слова ободрения от Святейшего Патриарха. Многие из них плакали. Им нужно было в первую очередь сказать, что с ними все хорошо и война для них уже закончилась, убедить в том, что теперь они в безопасности. Тем, кто постарше, нужно было помочь идти, донести чьи-то сумки.

Темнело, было понятно, что никто уже с территории завода не выйдет, но нам обещали, что эвакуация продолжится на следующий день. Всех посадили в автобус и повезли в Безыменное, которое находится примерно в двадцати пяти километрах от Мариуполя.

Что будет дальше?

Людей интересовало, что с ними будет дальше. Представители Красного Креста и ООН сразу же провели брифинг. Военным по условиям переговоров в это время разговаривать с людьми было запрещено, они занимались только организацией процесса эвакуации. Меня сотрудники ООН попросили участвовать в их брифингах и оставаться с людьми. Об этом же просили и сами люди. Я думаю, что дело не в моей личности: для них важно было присутствие человека в священном сане, это их успокаивало.

Мы объясняли людям, что они в безопасности, что сейчас они приедут в лагерь для размещения беженцев, там будет достаточное количество еды и воды, им окажут медицинскую и правовую помощь. Единственная из сложностей — придется пройти беседу с представителями соответствующих служб, но это будет в присутствии сотрудников ООН, поэтому беспокоиться не нужно. После у каждого будет выбор: уехать на территорию Украины, в Запорожье, или остаться здесь. Решать они будут самостоятельно, без какого-либо давления.

Потом люди начинали спрашивать: «А что с моим домом? А где ключи? А у меня нет документов...» На мой взгляд, это очень хорошие вопросы, потому что они свидетельствуют о том, что внутри человек на главный вопрос уже ответил: со мной все хорошо. Теперь его начинает беспокоить житейское. Когда я их слышал, то уже понимал, что первый этап завершился, человек убедился в том, что он находится в безопасности.

Чего ждут от священнослужителя?

Приходилось, как и многим священнослужителям, работать «адвокатом Бога» — отвечать на вопрос, почему Господь все это допускает. Многие просто рады были общению с кем-то из духовенства. Они брали благословение, сетовали, что пасхальные праздники провели в бомбоубежище — но и радовались тому, что живы.

Я там встретил людей, которые меня помнят еще священником, когда я служил в Мариуполе в 1997 году — они меня узнали, спросили, я ли это. Один мужчина сказал, что работал кровельщиком, занимался восстановлением Покровского собора. Он спрашивал, в каком состоянии храм, сохранилась ли кровля. С моста мы видели собор вдалеке, он возвышается над городом.

Мне кажется, большинство людей, которых мы эвакуировали, были верующими. На приветствие: «Христос Воскресе!» — все отвечали: «Воистину Воскресе!» — улыбались, были доброжелательны по отношению ко мне. Если подобные ситуации будут происходить в дальнейшем, присутствие там священнослужителя абсолютно уместно и даже необходимо. Улыбки, доброжелательность — это было не лично ко мне обращено, люди были рады тому, что их встретил представитель Церкви. Это создавало атмосферу доверия и безопасности: все были уверены, что в присутствии священника вряд ли кто-то позволит себе какую-то провокацию. Преодолеть недоверие было самой важной задачей, потому чт�